Пищевая зависимость: есть ли такой диагноз и что говорит наука

«Доктор, я зависимая. Как наркоман, только от еды» — эту фразу я слышу на приёме почти каждую неделю, и произносят её с интонацией приговора. Пищевая зависимость стала самым популярным самодиагнозом последних лет: так объясняют и вечерний пакет чипсов, и десять лет неудачных диет. Отвечаю сразу и честно: такого диагноза нет ни в одной действующей классификации болезней, а научный спор о том, бывает ли зависимость от еды вообще, идёт тридцать лет и не закончен. Но это не значит, что проблемы нет — у части людей за этими словами стоит вполне реальное расстройство, которое лечится. Разберём, где заканчивается привычка, где начинается болезнь, и что с этим делать.

Коротко: пищевая зависимость — научная гипотеза, а не диагноз: её нет ни в МКБ, ни в DSM-5. По опроснику YFAS её признаки находят примерно у 20% обследованных (метаанализ 272 работ), но опросник — не диагноз. За жалобой «не могу остановиться» чаще стоит приступообразное переедание, жёсткие диеты или недосып. Если эпизоды переедания случаются раз в неделю и чаще — это повод к врачу, а не к новому запрету.

За двадцать пять лет работы я видел, как одно и то же состояние называли по-разному: сначала «распущенностью», потом «слабой силой воли», теперь — зависимостью. Меняется ярлык, а человек напротив меня остаётся тот же: он честно не понимает, почему вечером делает то, чего утром твёрдо решил не делать. Хорошая новость в том, что от выбора ярлыка мало что зависит. Зависит от того, что именно происходит у конкретного человека — и это почти всегда можно разобрать.

Что такое пищевая зависимость и откуда взялось понятие

Прямой ответ: пищевая зависимость — это предложенная учёными модель, в которой переедание описывают теми же словами, что и наркотическую зависимость: тяга, потеря контроля, продолжение «несмотря на последствия», неудачные попытки сократить. Модель появилась в психологии, а не в психиатрии, и живёт она не в классификациях болезней, а в научных статьях и опросниках.

Понятие вошло в оборот в 2009 году, когда группа Эшли Гирхардт из Йеля опубликовала первую версию Йельской шкалы пищевой зависимости — YFAS [2]. Авторы взяли критерии зависимости от психоактивных веществ из тогдашнего диагностического руководства и переписали их под еду: «ем больше, чем планировал», «пытаюсь сократить и не получается», «из-за еды отказываюсь от важных дел», «продолжаю, хотя это вредит». Получился опросник, который действительно что-то измеряет — и который с тех пор заполнили десятки тысяч человек по всему миру.

Дальше случилось то, что обычно и случается с удачными опросниками: инструмент для исследований быстро превратился в бытовой диагноз. Заголовки «сахар опаснее кокаина» появились раньше, чем первые серьёзные проверки гипотезы. На приёме я вижу результат: человек находит онлайн-тест, набирает «5 симптомов из 11» и приходит с готовым выводом о себе.

Что показывают накопленные данные. Самый крупный на сегодня свод — метаанализ 272 исследований, в которых применяли YFAS и её версии: взвешенная доля людей с «диагнозом» по опроснику составила 20% (95% ДИ 18-21%) [1]. Цифра впечатляет, пока не посмотреть, из чего она сложена: в выборки входили и студенты, и пациенты бариатрических клиник, и люди с нервной булимией, а разброс между отдельными работами был очень большим. Это оценка распространённости признаков по анкете, а не доля больных в популяции.

Полезно помнить и об ограничениях самой первой работы: YFAS валидировали на 353 добровольцах, отклик составил 24,5%, выборка была неклинической, и авторы сами писали, что шкале нужна дальнейшая проверка [2]. Критический разбор здесь не придирка: все последующие двадцать процентов выросли из инструмента, который создавался как исследовательский.

Опросник отвечает на вопрос «похоже ли ваше поведение на зависимое». Он не отвечает на вопрос «есть ли у вас болезнь». Это разные вопросы, и путаница между ними породила целую индустрию.

Есть ли такой диагноз в МКБ и DSM-5

Прямой ответ: нет. Пищевая зависимость не входит ни в Международную классификацию болезней, по которой в России ставят диагнозы, ни в американское руководство DSM-5. Ни врач в поликлинике, ни психиатр не могут написать такой диагноз в карте — для него просто нет кода.

Что в классификациях есть. В МКБ-10, действующей в нашей стране, ближайшая рубрика — F50.4, «переедание, связанное с другими психологическими расстройствами»: ею кодируют переедание в ответ на стресс, утрату, тяжёлые события. В МКБ-11 и в DSM-5 выделено самостоятельное расстройство — приступообразное переедание, его ещё называют компульсивным: повторяющиеся эпизоды, когда человек за ограниченное время съедает явно больше обычного и переживает потерю контроля, без регулярного «очищения» после. Про него у нас есть отдельный разбор с критериями и порогом частоты.

Почему «пищевой зависимости» в этом списке нет — вопрос не бюрократии. Чтобы состояние попало в классификацию, нужно показать, что оно отделимо от уже описанных расстройств, имеет свою биологию, своё течение и требует другого лечения. Пока по всем трём пунктам ответа нет: значительная часть людей, которые набирают «зависимость» по YFAS, одновременно подходят под критерии приступообразного переедания или булимии. Получается не новая болезнь, а другое название для старой.

Это не формальность и для пациента. Диагноз — это не ярлык, а ключ к протоколу лечения и к страховке. «Пищевая зависимость» не даёт ни того, ни другого: с ней нельзя прийти к психиатру и получить схему терапии, зато можно прийти в частный центр, где за эту формулировку выставят счёт.

Комментарий врача. Я не против самого слова. Иногда оно помогает человеку впервые отнестись к проблеме серьёзно — не как к распущенности, а как к состоянию, с которым работают. Плохо другое: услышав «зависимость», люди начинают лечиться методами наркологии — полным запретом, «завязкой», сроками трезвости. С едой это почти всегда даёт обратный результат.

Аргументы «за»: что в переедании действительно похоже на зависимость

Прямой ответ: сходство есть, и оно не выдумано. Сверхпереработанная еда действует на систему вознаграждения мозга быстро и сильно, люди описывают тягу теми же словами, что и курильщики, а попытки «просто перестать» срываются по одному и тому же сценарию. Именно на этом строится позиция исследователей, которые считают пищевую зависимость рабочим понятием.

Самый сильный довод — не про еду вообще, а про конкретный её тип. В исследовании Мичиганского университета участникам (120 человек в первой части и 384 во второй) предлагали выбрать из 35 продуктов те, с которыми у них «зависимое» поведение. Победили не мясо и не фрукты: список возглавили продукты с одновременно высоким содержанием жира и высокой гликемической нагрузкой — чипсы, шоколад, печенье, пицца [3]. Авторы предположили, что дело в фармакокинетике: концентрированная доза и быстрое всасывание — ровно то, что отличает очищенные вещества от природных.

Второй довод — поведенческий. Люди с высокими баллами по YFAS чаще описывают сужение интересов вокруг еды, едят в одиночестве, прячут упаковки, планируют день вокруг «можно будет наконец поесть». В 2023 году в BMJ вышла работа, где группа авторов во главе с Гирхардт прямо предложила считать сверхпереработанную еду аддиктивным веществом — со всеми вытекающими последствиями для регулирования рекламы и маркировки [4]. Позиция спорная, но аргументирована она не ощущениями, а данными о том, как такая еда проектируется.

Третий довод я вижу на приёме каждый день, и он не научный, а клинический. Человек, который десять лет живёт в цикле «запрет — срыв — вина», ведёт себя ровно так, как ведут себя люди с зависимостями: обещает, нарушает, скрывает, обещает снова. Мы разбирали этот механизм в материале о том, почему диеты усиливают переедание — и там же видно, что цикл запускает не продукт, а ограничение.

Отдельно про дофамин — слово, которым сегодня объясняют всё подряд. Да, сладкое повышает его выброс. Нет, это не делает шоколад наркотиком: тот же механизм включают музыка, секс и выигрыш в лотерею. Как это устроено на самом деле, мы подробно разобрали в статье про тягу к сладкому и дофамин.

Аргументы «против»: где аналогия с наркотиками рассыпается

Прямой ответ: у еды нет действующего вещества. Когда исследователи попытались найти «молекулу-виновника» — прежде всего сахар, — доказательств не нашлось. А без вещества и без воспроизводимой биологии зависимость остаётся метафорой, пусть и удобной.

Ключевой обзор по этому поводу вышел в Кембридже в 2016 году и назывался прямо: «Сахарная зависимость: состояние вопроса». Вывод авторов: доказательств сахарной зависимости у людей мало, а в опытах на животных «запойное» поведение возникало только при прерывистом доступе к сахару — то есть когда его то давали, то отнимали [5]. Иначе говоря, в эксперименте зависимое поведение создавал не сахар, а режим ограничений. Авторы отдельно предостерегли от того, чтобы вносить сахарную зависимость в научную литературу и в документы для органов здравоохранения «преждевременно».

Вдумайтесь, что это значит для практики. Крысы, у которых сахар был в свободном доступе, вели себя спокойно. Срывались те, кого держали на «диете». Я показываю этот результат пациентам чаще, чем любой другой, потому что он объясняет их собственную историю лучше всех теорий о зависимости.

Второй аргумент — методологический. Ещё в 2013 году Зиауддин и Флетчер разобрали концепцию по частям и показали: нейробиологической валидации у неё нет, данные по людям противоречивы, а само перенесение критериев с веществ на еду создаёт теоретические проблемы, которые никто не решил [6]. В 2018 году журнал Neuropsychopharmacology поступил честнее всех: он опубликовал один материал, где Флетчер и Кенни по очереди аргументируют противоположные позиции — «понятие несостоятельно» и «общие механизмы есть». Редакция прямо констатировала, что консенсуса не сложилось [7].

Третий аргумент — практический, и он мой. За двадцать пять лет я ни разу не видел у человека синдрома отмены от хлеба. Видел раздражительность на жёстком дефиците калорий, видел тревогу при попытке «завязать со сладким навсегда», видел ночные эпизоды переедания после дня голодания. Но это не абстиненция: стоит вернуть человеку нормальный режим питания — и «ломка» исчезает за несколько дней. С настоящей зависимостью так не бывает.

Комментарий врача. Раньше я сам охотно пользовался словом «зависимость» — оно снимало с пациента вину и экономило время на объяснениях. Сегодня я практически перестал его употреблять в кабинете. Слишком часто оно превращается в оправдание: «я же зависимый, что с меня взять» — и человек перестаёт делать то единственное, что работает.

От чего зависимость: от еды или от поведения

Прямой ответ: если зависимость и уместно обсуждать, то не от вещества, а от поведения — от самого акта еды и того облегчения, которое он приносит. Это важная развилка: от неё зависит, что лечить.

Разница простая. Если проблема в веществе, логично убрать вещество: запретить сахар, вынести из дома, никогда больше. Если проблема в поведении, запрет бесполезен — есть всё равно придётся трижды в день, и «полный отказ» физически невозможен. Именно поэтому модель вещества в случае с едой заводит в тупик: нельзя «бросить еду», как бросают курить.

Что подкрепляет поведение на самом деле

В кабинете почти всегда обнаруживается не продукт, а функция. Еда служит способом выключить тревогу, вознаградить себя после тяжёлого дня, заполнить паузу, отложить неприятный разговор. Человек приходит с запросом «отнимите у меня сладкое», а при разборе оказывается, что сладкое — единственный доступный ему способ успокоиться за весь день. Как работает этот круг, подробно показано в нашем материале про тревогу и еду.

Почему это не «слабая воля»

Представление, что всё решает характер, рассыпается при первом же взгляде на биологию: по данным клинических рекомендаций по ожирению, индекс массы тела зависит от наследственных факторов на 40-70% [9]. Это не приговор и не индульгенция — остальные проценты как раз про среду и поведение. Но объяснять переедание исключительно безволием после таких цифр странно. Мы разбирали это отдельно в статье о том, почему сила воли не работает в похудении.

Чем пищевая зависимость отличается от переедания и РПП

Прямой ответ: пищевая зависимость — описание из опросника, приступообразное переедание — диагноз с критериями, эмоциональное переедание — привычка справляться с чувствами. За одной и той же жалобой «не могу остановиться» может стоять любое из трёх, и тактика в каждом случае разная.

Чтобы не держать всё в голове, вот четыре состояния рядом — с тем, что отличает каждое и к кому с ним идти.

Перед тем как примерять на себя любую из строк, учтите: граница между первой и второй проходит по частоте и по потере контроля, а не по количеству съеденного. Один вечер с пиццей — не расстройство. Еженедельные эпизоды, после которых человек прячет упаковки и не помнит толком, как всё произошло, — повод разбираться со специалистом. Подробный разбор этой границы есть в материале «Переедание или РПП».

Отдельная история — ночные эпизоды. Если переедание случается преимущественно после ужина или человек просыпается и ест ночью, это может быть не приступообразное переедание, а синдром ночной еды: другое состояние с другой тактикой. Разницу мы показали в статье про ночной синдром переедания.

Как понять, что проблема серьёзнее привычки

Прямой ответ: ориентируйтесь не на силу тяги, а на три вещи — потерю контроля во время еды, частоту таких эпизодов и то, насколько сильно это мешает жить. Любовь к сладкому не мешает. Расстройство мешает: прячешь еду, отказываешься от встреч, планируешь день вокруг приступа.

Ниже — перечень признаков, из которых складывается «зависимое» пищевое поведение в научных опросниках. Отмечайте то, что повторялось у вас в последние три месяца.

• Съедаю заметно больше, чем собирался, и останавливаюсь, только когда становится физически плохо.
• Несколько раз всерьёз пытался сократить определённые продукты — и каждый раз возвращался к прежнему.
• Трачу много времени на мысли о еде: что куплю, когда поем, как останусь один и наконец наемся.
• Ем в одиночестве или прячу упаковки, потому что стыдно.
• Из-за еды отказываюсь от встреч, тренировок, поездок или работаю хуже.
• Продолжаю, хотя знаю про вред: уже есть вес, давление или проблемы с сахаром.
• Без «своих» продуктов становлюсь раздражительным и тревожным, и это проходит, как только поем.

Как читать результат. Один-два пункта время от времени набирает большинство взрослых людей — это нормальная жизнь, а не болезнь. Четыре и больше, которые держатся месяцами и мешают работе, отношениям или здоровью, — повод записаться к специалисту и разобраться, что именно происходит. Важная оговорка: любой чек-лист в интернете, включая этот, не заменяет осмотр врача — особенно при ожирении II-III степени и хронических заболеваниях. Он нужен для того, чтобы сформулировать запрос, а не чтобы поставить себе диагноз.

Что я вижу в своей практике. Люди приходят с запросом «уберите тягу» и почти всегда удивляются первому вопросу: во сколько вы вчера ужинали и сколько спали. По нашим наблюдениям за пациентами заездов 2024-2026 годов, у которых в анкете на входе стояла жалоба «не могу остановиться» (около 600 человек, оценка по анкете при заселении и по разбору на первом приёме), примерно у семи из десяти за этой фразой стояли не зависимость, а недосып, пропущенные приёмы пищи и дефицит калорий, который человек сам себе устроил. Тяга уходила вместе с этими тремя вещами, без всякого «лечения зависимости». Примерно у одного из десяти обнаруживалось приступообразное переедание, и вот с ним уже работал психотерапевт. Это наши наблюдения по одной клинике, а не исследование, но они повторяются из заезда в заезд.

Отдельно скажу про самый частый вывод, который люди делают из таких списков. Пищевая зависимость кажется подходящим объяснением, потому что она снимает вопрос «что я делаю не так» — но вместе с ним снимает и все рычаги. Гораздо полезнее посмотреть, какие из пунктов выше появились после начала очередной диеты.

Интересно, как с этим обстоит у вас — отметьте свой вариант, результаты видны сразу после голосования.

Что чаще всего предшествует вашему вечернему перееданию?

Пропущенный обед или слишком лёгкий день по еде
Стресс и тяжёлый разговор, который нужно «заесть»
Недосып: к вечеру просто нет сил держаться
Очередная строгая диета, начатая в понедельник
Ничего не предшествует, просто холодильник стоит слишком близко

Результаты

 Loading ...

Когда идти к врачу не откладывая

Прямой ответ: есть ситуации, в которых разбираться самостоятельно опасно и нужно записаться к врачу в ближайшие дни, а не «после праздников».

• После эпизодов переедания вы вызываете рвоту, принимаете слабительные или мочегонные, голодаете сутками, изнуряете себя тренировками — это признаки булимии, состояния с реальным риском для сердца и электролитов.
• Эпизоды с потерей контроля повторяются раз в неделю и чаще на протяжении трёх месяцев и дольше.
• Появились мысли о бессмысленности жизни, стойкое чувство безнадёжности, вы перестали справляться с работой и бытом.
• Вес снижается быстро и без усилий, или наоборот — за несколько месяцев прибавилось больше 10 кг без понятной причины.
• Есть обмороки, перебои в сердце, судороги, сильная слабость — возможны электролитные нарушения.
• Переедание началось или резко усилилось на фоне нового лекарства — часть препаратов меняет аппетит.

Последнее и самое важное. Если подобное происходит у подростка, ждать нельзя тем более: в этом возрасте расстройства пищевого поведения развиваются быстрее и хуже поддаются лечению при затягивании. Тревожные признаки для родителей мы собрали в отдельной статье.

Что реально помогает

Прямой ответ: первая линия — психотерапия, прежде всего когнитивно-поведенческая. На втором месте — скучные вещи: регулярное питание, сон, снятие дефицита. Лекарства существуют, но в России выбор ограничен, и начинать с них не нужно.

Начнём с доказательств, потому что здесь есть нюанс, о котором обычно умалчивают. Метаанализ 2024 года собрал 11 рандомизированных исследований (531 участник), в которых когнитивно-поведенческую терапию сравнивали с лекарствами при расстройствах спектра переедания. КПТ оказалась лучше антидепрессантов по частоте ремиссии и по числу эпизодов, но не превзошла сибутрамин и метилфенидат; авторы прямо пишут, что данных мало, а сравнения недостаточно мощные [8]. Это честная картина: терапия работает, но «абсолютное превосходство» ей приписывают авансом.

Как это выглядит на практике, по шагам.

Шаг первый — вернуть регулярность. Три приёма пищи и один-два перекуса, без пропусков. Звучит банально, но именно пропущенный обед делает вечер неуправляемым. Пока человек ест «когда получится», любая психотерапия работает вхолостую.

Шаг второй — убрать дефицит. Жёсткое ограничение калорий и запрет на целые группы продуктов — главный поставщик срывов. Вспомните крыс из кембриджского обзора: «запойное» поведение запускал прерывистый доступ, а не сахар [5]. Цель, с которой работают клинические рекомендации, скромнее, чем обещает реклама: снижение массы тела на 5-10% за 3-6 месяцев и удержание результата [9].

Шаг третий — починить сон. Недосып поднимает тягу к калорийной еде у кого угодно, независимо от диагноза. Это самый быстрый способ получить улучшение за неделю. Что именно делать, мы расписали в материале про гигиену сна.

Шаг четвёртый — разобрать функцию еды. Здесь и начинается терапия: что именно еда делает за вас и чем это можно заменить. Как устроена такая работа, подробно показано в разборе КПТ при переедании.

Про лекарства — коротко и честно. За рубежом при приступообразном переедании применяют лиздексамфетамин; метаанализ пяти рандомизированных исследований (988 участников) показал снижение числа «приступных» дней в неделю в среднем на 1,29 и улучшение на 6,16 балла по шкале Y-BOCS-BE по сравнению с плацебо, при этом диарея встречалась заметно чаще (ОР 4,06) [10]. В России этот препарат не зарегистрирован, поэтому речь идёт только о зарубежных данных, а не о рекомендации. Российские клинические рекомендации по ожирению решают вопрос иначе: всем пациентам с ожирением после исключения вторичных причин набора веса рекомендован приём врача-психиатра или психотерапевта, специализирующегося на психосоматике [9]. Уровень убедительности этой рекомендации — C, уровень достоверности доказательств — 5, то есть это согласованное мнение экспертов, а не вывод из крупных исследований; но направление задано верно.

Что не помогает и почему

Прямой ответ: не работает всё, что построено на логике наркологии — полный отказ, «сахарный детокс», счёт дней трезвости и обещание себе больше никогда. С едой эта логика даёт обратный эффект, и у этого есть объяснение.

Перечислю то, что я чаще всего вижу у пациентов до прихода к нам. Общее у всех пунктов одно: пищевая зависимость в них лечится как болезнь, которой нет, а реальная причина при этом остаётся нетронутой.

• «Сахарный детокс» на 21 день. Первая неделя обычно проходит на энтузиазме, вторая — на упрямстве, а дальше случается эпизод, после которого человек съедает больше, чем ел до начала. Прерывистый доступ — ровно тот режим, который в экспериментах и порождал «запойное» поведение [5].
• Полный запрет «триггерных» продуктов. Запрещённое становится заметнее: мысли о нём занимают больше места, а первый же срыв трактуется как провал и даёт повод бросить всё.
• Счёт дней без сладкого. Красивая идея из наркологии, которая с едой ломается на первом же дне рождения. Обнуление счётчика бьёт по самооценке сильнее, чем сам съеденный торт.
• Лечение «зависимости» без разбора ситуации. Курсы, где всем подряд ставят одно и то же и лечат одним и тем же, пропускают и булимию, и депрессию, и обычный недосып.
• Попытка решить вопрос силой воли. Воля — ресурс исчерпаемый; к вечеру её не остаётся ни у кого. Поэтому работает не напряжение, а устройство среды и режима.

Комментарий врача. Самая частая ошибка — начинать с самого тяжёлого. Человек решает одновременно бросить сахар, выйти на дефицит в тысячу калорий и ходить в зал пять раз в неделю. Через десять дней он сидит на кухне в час ночи и делает вывод, что он зависимый. На самом деле он просто голодный и невыспавшийся.

Что изменилось в науке к 2026 году

Прямой ответ: спор не закрыт, но сместился. Обсуждают уже не «бывает ли зависимость от еды вообще», а «можно ли считать аддиктивной сверхпереработанную еду» — и как это измерять не анкетой, а клиническим интервью.

До 2023 года главным аргументом скептиков было отсутствие вещества. Статья в BMJ переформулировала вопрос: предметом обсуждения стала не еда как таковая, а промышленно переработанные продукты, где жир и быстрые углеводы соединены в пропорциях, которых не бывает в природе [4]. Это уже не спор о шоколаде, а разговор о проектировании продуктов — и именно поэтому он вышел на уровень регулирования рекламы и маркировки.

Второе изменение — инструментальное. В 2024 году вышла работа, представившая первое клиническое интервью для оценки аддиктивного отношения к сверхпереработанной еде, а не самоопросник [11]. Разница принципиальная: анкету человек заполняет сам и в плохой день набирает больше баллов, интервью проводит специалист. Если концепция когда-нибудь дойдёт до классификаций, то именно таким путём.

Где исследования расходятся с практикой. В статьях обсуждают вещество и критерии, а в кабинете решающим оказывается не это. Наши наблюдения за последние два года: у людей, которые набирают высокие баллы по признакам «зависимости», почти всегда обнаруживаются либо многолетние диеты, либо хронический недосып, либо и то и другое. Я не могу сказать, что эти факторы причина, — это наблюдение по нашим пациентам, а не исследование. Но пока наука спорит о природе явления, в практике работают именно эти рычаги.

Что чаще всего спрашивают на приёме

Если собрать все первые приёмы в одну беседу, она выглядит примерно так. «Доктор, у меня правда зависимость?» — чаще нет, но проблема настоящая, и её название менее важно, чем её устройство. «А можно мне вообще без сладкого?» — можно, только не обязательно, и как раз попытка «вообще» обычно всё и ломает. «Я же понимаю, что делаю. Почему не могу остановиться?» — потому что понимание и исполнение живут в разных местах, и к вечеру второе отказывает первым.

Ещё один вопрос звучит почти в каждом кабинете: «Это навсегда?» Отвечаю так, как есть. Склонность реагировать на стресс едой у многих остаётся на всю жизнь — как у кого-то остаётся привычка грызть ногти. Но эпизоды с потерей контроля, прятание еды, ночные набеги на холодильник — это не черта характера, а состояние, которое лечится. Разница между «я такой человек» и «у меня сейчас такой период» для исхода оказывается огромной.

И последнее, что спрашивают почти всегда, уже на выходе: с чего начать сегодня. С ужина. Не с понедельника, не с нового трекера, а с того, чтобы сегодня нормально поужинать.

Случай из практики: зависимость, которой не было

Женщина 41 года, назовём её Мариной, приехала с формулировкой из интернета: «пищевая зависимость, нужна кодировка». Рост 165 см, вес 94 кг, ИМТ около 34. Жалобы: вечерние эпизоды, когда она съедает подряд всё сладкое в доме, чувство стыда, тайные упаковки в сумке, три года неудачных попыток «завязать с сахаром».

Что выяснилось при разборе. Завтрак Марина пропускала почти всегда, обед случался «когда получится» и состоял из кофе, первый настоящий приём пищи приходился на девять вечера. Спала она по пять с половиной часов: работа, потом сериал «чтобы отключиться». Дефицит, который она себе назначила, был около тысячи килокалорий в сутки — в полтора раза жёстче, чем назначил бы ей любой диетолог.

Что делали. Три приёма пищи с белком в каждом, никаких запрещённых продуктов, сладкое — в составе планового приёма, а не «нельзя до срыва». Отбой на час раньше, телефон за дверь. Разбор с психотерапевтом того, что именно делает вечерняя еда: оказалось, это единственные сорок минут в сутках, которые принадлежат ей.

Что получилось. Эпизоды потери контроля прекратились на второй неделе — раньше, чем начал уходить вес. За заезд минус 4 кг, но для неё важнее было другое: она перестала прятать упаковки. Через три месяца на контрольной связи сообщила, что сорвалась дважды — после авральной недели на работе, и оба раза вернулась к режиму на следующий день, без прежнего «всё пропало». Диагноза «пищевая зависимость» ей не поставил никто, потому что ставить его нечем и незачем.

Самое неожиданное в этой истории — то, насколько она типична. Я ожидал, что с годами такие случаи станут реже: про режим и сон сегодня пишут везде. Они не стали.

Как мы работаем с пищевой зависимостью в санатории

Прямой ответ: мы начинаем не с «лечения зависимости», а с диагностики — потому что за одинаковой жалобой стоят очень разные вещи. Дальше работают одновременно режим, психотерапия и, если нужно, врачи смежных специальностей.

• Диагностика: разбор пищевого поведения на первом приёме, скрининг на приступообразное переедание и булимию, оценка сна; из анализов — глюкоза и гликированный гемоглобин, липидный профиль, ТТГ, ферритин и витамин D, чтобы не пропустить соматическую причину тяги и слабости.
• Питание: регулярные приёмы пищи с достаточным белком и без запрещённых продуктов, умеренный дефицит вместо жёсткого, отработка ситуаций «шведский стол» и «гости» прямо в столовой санатория.
• Психотерапия: индивидуальная работа с функцией еды и групповые занятия; при эпизодах с потерей контроля — протокол когнитивно-поведенческой терапии, при выраженной тревоге или депрессии подключается психиатр.
• При необходимости: коррекция сна с сомнологом, лечебная физкультура в щадящем режиме при больших весах, работа эндокринолога, если за набором веса стоит обменное нарушение.

Почему это делается именно в заезде, а не амбулаторно. Дома человек возвращается ровно в ту среду, которая и держала проблему: тот же график, тот же холодильник, те же вечера. Две-три недели в режиме, где не нужно ежедневно принимать решения о еде, дают то, чего не даёт ни один курс по видео, — опыт нормальной жизни без борьбы. Дальше этот опыт нужно переносить домой, и это отдельная работа, которую мы тоже разбираем до выписки.

И ещё одно, о чём стоит сказать прямо. Никакой заезд не заменяет длительного наблюдения: клинические рекомендации говорят об удержании результата как о самостоятельной задаче, а не как о бонусе к снижению веса [9]. Мы согласуемся с этим подходом, но не приравниваем две недели программы к полноценному курсу терапии — это разные вещи.

Что запомнить

• Пищевая зависимость — исследовательская модель, а не диагноз: её нет ни в МКБ-10 и МКБ-11, ни в DSM-5.
• Цифра «20% людей» (метаанализ 272 работ) означает долю тех, кто набирает признаки по опроснику YFAS, а не долю больных: выборки разнородные, разброс между работами большой [1].
• Доказательств зависимости от сахара у людей мало; у животных «запойное» поведение возникало только при прерывистом доступе — то есть его создавали ограничения, а не продукт [5].
• С «зависимым» поведением связаны не продукты вообще, а сверхпереработанные: жир плюс высокая гликемическая нагрузка [3].
• Если эпизоды с потерей контроля случаются раз в неделю и чаще три месяца подряд — речь, скорее всего, о приступообразном переедании, и это лечится.
• Первая линия помощи — психотерапия: в метаанализе 11 исследований КПТ превзошла антидепрессанты по ремиссии, но данных мало, а превосходство над другими препаратами не показано [8].
• Логика наркологии — полный запрет, «детокс», счёт дней трезвости — при еде даёт обратный эффект.
• Реалистичная цель по весу, с которой работают клинические рекомендации, — минус 5-10% за 3-6 месяцев и удержание результата, а не «минус 30 кг к лету» [9].

Часто задаваемые вопросы

Источники

Статья подготовлена в соответствии с действующими клиническими рекомендациями Минздрава РФ по диагностике и лечению ожирения и с действующими классификациями расстройств пищевого поведения (МКБ-10, МКБ-11, DSM-5).

Основано на: клинические рекомендации Минздрава РФ, ВОЗ (МКБ-10 и МКБ-11), Американская психиатрическая ассоциация (DSM-5), PubMed.

1. Praxedes D.R.S., Silva-Júnior A.E., Macena M.L., и соавт. Prevalence of food addiction determined by the Yale Food Addiction Scale and associated factors: A systematic review with meta-analysis (рус. «Распространённость пищевой зависимости по Йельской шкале и связанные факторы: систематический обзор с метаанализом»). Eur Eat Disord Rev. 2022;30(2):85-95. PMID: 34953001
2. Gearhardt A.N., Corbin W.R., Brownell K.D. Preliminary validation of the Yale Food Addiction Scale (рус. «Предварительная валидация Йельской шкалы пищевой зависимости»). Appetite. 2009;52(2):430-436. PMID: 19121351
3. Schulte E.M., Avena N.M., Gearhardt A.N. Which foods may be addictive? The roles of processing, fat content, and glycemic load (рус. «Какие продукты могут вызывать зависимость: роль переработки, жирности и гликемической нагрузки»). PLoS One. 2015;10(2):e0117959. PMID: 25692302
4. Gearhardt A.N., Bueno N.B., DiFeliceantonio A.G., и соавт. Social, clinical, and policy implications of ultra-processed food addiction (рус. «Социальные, клинические и регуляторные следствия зависимости от сверхпереработанной пищи»). BMJ. 2023;383:e075354. PMID: 37813420
5. Westwater M.L., Fletcher P.C., Ziauddeen H. Sugar addiction: the state of the science (рус. «Сахарная зависимость: состояние вопроса»). Eur J Nutr. 2016;55(Suppl 2):55-69. PMID: 27372453
6. Ziauddeen H., Fletcher P.C. Is food addiction a valid and useful concept? (рус. «Является ли пищевая зависимость обоснованным и полезным понятием?»). Obes Rev. 2013;14(1):19-28. PMID: 23057499
7. Fletcher P.C., Kenny P.J. Food addiction: a valid concept? (рус. «Пищевая зависимость: обоснованное ли это понятие?»). Neuropsychopharmacology. 2018;43(13):2506-2513. PMID: 30188514
8. Samara M.T., Michou N., Lappas A.S., и соавт. Is cognitive behavioral therapy more effective than pharmacotherapy for binge spectrum disorders? A systematic review and meta-analysis (рус. «Эффективнее ли когнитивно-поведенческая терапия фармакотерапии при расстройствах спектра переедания: систематический обзор и метаанализ»). Aust N Z J Psychiatry. 2024;58(4):308-319. PMID: 38179705
9. Российская ассоциация эндокринологов. Клинические рекомендации «Ожирение». Минздрав России, 2024; одобрены Научно-практическим советом Минздрава России. ID рубрикатора 28_3
10. Ellwanger M.P., Pomianoski B.W., Vieira D.L., и соавт. Efficacy, Safety and Tolerability of Lisdexamfetamine Dimesylate Treatment Compared With Placebo in Adults With Binge-Eating Disorder (рус. «Эффективность, безопасность и переносимость лиздексамфетамина в сравнении с плацебо у взрослых с приступообразным перееданием»). Eur Eat Disord Rev. 2026;34(3):770-779. PMID: 41423727
11. LaFata E.M., Worwag K., Derrigo K., и соавт. Development of the Food Addiction Symptom Inventory: The first clinical interview to assess ultra-processed food addiction (рус. «Разработка клинического интервью для оценки зависимости от сверхпереработанной пищи»). Psychol Assess. 2024;36(11):654-664. PMID: 39101915

Задать вопрос эксперту

Андрей Князьков

Андрей Князьков — врач-психотерапевт, врач-диетолог и врач-сомнолог, специалист по снижению веса и лечению ожирения, опыт более 25 лет. Главный врач санатория «Тюрьма для Жира». Работает с нарушениями пищевого поведения, психологией питания и нормализацией сна.

• Образование: Первый Мед (СПбГМУ им. И. П. Павлова), «лечебное дело», единственный в России факультет спортивной медицины; переподготовка по психиатрии, психотерапии и сомнологии. Аккредитация № 7725 033178655.
• Опыт: более 1000 групповых тренингов по коррекции пищевого поведения и снижению веса в России, Армении, Казахстане и Грузии; как сомнолог помогает наладить сон для эффективного похудения; соавтор онлайн-тренинга по коррекции веса.
• Признание: эксперт федеральных телеканалов (НТВ «Я худею!», Первый, Пятый, Россия-1, СТС), спикер конгрессов по ожирению (IASO, AED, SCOPE), автор научных публикаций.
ВКонтакте: https://vk.com/id7179945

Задать вопрос